брой: 1 2008
ОРФЕУС СПУСКАЕТСЯ В AД
Георгий Малинов

(резюме и фрагмент романа)
Георгий Малинов
Был грозен срыв, откуда надо было
Спускаться вниз, и зрелище являл,
Которое любого бы смутило.

Данте – «Ад»,
Песнь двенадцатая


1492-ой год. Или 1500-ый, а может быть – 1501-ый. Это, в сущности, особого значения не имеет, потому что мы находимся в другой Вселенной и в другом времени. В альтернативном мире, в котором Византия не успела сделаться могучей империей, ступившей на три континента. Константинополь не является центром цивилизации, серединой Ойкумены. Произошло совсем другое: один народ – подобно латынам 25 веков тому назад – создал свою империю, овладев Византией и славным Константинополем. Расположенные в центре Балканского полуострова, болгары владеют всем известным миром. От Сирии до Испании и от Киева до Афин соблюдается закон, установленный столицей империи – Плиской. Когда-то говорилось, что все дороги ведут в Рим. Теперь все дороги ведут из Плиски. Потому что ничто значимое в этом мире не происходит без высочайшего разрешения из мраморных дворцов Скрытого города.

Но для простого человека это просто географические и общественно-политические различия. На самом деле он, человек из народа, остается все тем же; его мечты и страхи, достойнства и пороки, его судьба ничем не отличаются от того, что нам известно. В огромной империи каждый день совершаются сотни убийств, что совершенно обичайно для империи простых людей. Чем же тогда отличается эта альтернативная реальность?

В захолустом, слабо населенном районе горы Родопы – мистичной и страшной Родопы, породившей Орфея – происходит не совсем обычайное убийство, которое тянет за собой целую цепь роковых событий: убит управляющий далекой, незначительной, и поэтому скучной крепости Чала. Князь, наследник имперского престола, назначает на его место другого. Но и его постигает та же судьба. Если убийство управляющего, хоть такое случается не часто, вполне объяснимо в масштабах империи, две последовательные убийства уже заслуживают специального внимания. Князь приказывает деспоту Кирилу из рода Трилет, покорителю Андалусии и Баскии, управляющему могучим Пловдивом – гордостью царей и бисером империи – заняться лично этой загадкой. Страшный деспот едет в крепость Чала и проблема кажется решенной. Все становится на свои места. Князь уже забыл о случае, когда...

В один прекрасный день Кирил появляется совершенно неожиданно в дворце в Плиске. Князь едва узнает его – могучий когда-то деспот и управляющий Пловдивом является перед ним оборванным, грязным и изможденным. Он хочет во что бы то ни было предупредить князя, чтобы он не ездил в крепость, где царит ужас и ад... но не успевает рассказать ему о своих открытиях. Какой-то грязно-серый туман, какая-то тень возникает откуда-то и несмотря на охрану, несмотря на присутствие князя, успевает проткнуть Кирила и заставить его умолкнуть навеки, а потом исчезает в ночь и никто не знает откуда и как она появилась.

Князь, злой и уже сериозно встревоженный, посылает трех своих избранных служителей в крепость с беспрекословным приказом разрешить проблему. Кто, зачем и как дерзнул убить трех управляющих во главе с деспотом Пловдива и всей Тракии? Маленькая группа находится под началом Орфеуса, мага и знатока трав и колдовств; вместе с ним едут самый быстрый воин империи, Смилец из Варны, оказавшийся под ударами строгих имперских законов и спасенный чудом от отсечения головы, и странный всезнайка Хито, личный посол князя для разрешения всяких запутанных случаев.

Их поездка в крепость Чала раскрывает часть проблем империи, которые в конечном счете сводятся к извечным проблемам простых людей, без значения как называется империя - Римской, Византийской или Болгарской. Но она объясняет также почему именно болгары сумели построить империю. По дороге неумолкающий Хито рассказывает бесконечные истории из повседневной жизни царства и каждая рассказанная им история доказывает, что официальные версии исторических событий обычно расходятся с правдой. А в Чале, маленькой красивой крепости, ютившейся в сердце горы Родопы, им предстоит столкнуться со зловещей загадкой. Загадкой, которую не в состоянии разрешить ни магические умения Орфеуса, ни знания Хито, ни воинское искусство Смилеца. Пока не будет сделан последний шаг, не будут преодолены последние ворота, не будет пройден до конца путь познания.

Ведет ли познание к разрушению? Перешагивая последний барьер, разрушит ли Орфеус свой мир – мир, в котором он является гордым гражданином могучей империи? Всегда ли открыватель делает самый правильный выбор и стоит ли решение одной загадки той неясной судьбы, которая его постигнет? Древние истории, легенды, мифы, философия и теологические диспуты сопровождают княжеского мага Орфеуса по пути к раскрытию истины. А финал переворачивает наши представления, чтобы все возвратилось на круги своя.



Орфеус спускается в Aд
(фрагмент романа)
Георгий Малинов

I
И я:"Учитель, в речи совершенной
Ты образ бездны предо мной явил
И рассказал, кто в ней томится пленный.

Данте Алигиери
АД
Песнь одиннадцатая


Лошадь напряглась и пошевелила ушами. Может она ощущала, что возвращается домой и что дома ее ждут еда и отдых. Я привстал на стремени и попытался разглядеть хоть что-нибудь через чащу. Густые заросли, образовавшие над дорожкой арку, не позволили мне разглядеть ничего. Ветки, кусты, опавшие листья.
Я пришпорил лошадь, и она, несмотря на усталость, понеслась через кусты. Я нагнулся низко над ее гривой и вдыхая полной грудью запах пота ее шеи, закричал:
- Иай-иай-иай…
Дорожка резко ушла влево и стала крутой. Я попытался сбавить устремленность лошади, чтоб не мучилась на крутизне, но она вообще не хотела меня слушаться и поднялась на холм, прежде чем я успел вдохнуть. Там лес резко кончался, и дорожка переходила в широкую дорогу на голом, каменном хребете. Я дернул повода и успокоил радостного животного. Дорожка виляла высоко, а внизу, в залитой солнцем дали, сверкала золотыми куполами бесчисленных церквей и простиралась во всем своем великолепии Плиска. Отсюда она не казалась большой, и человек с трудом мог себе представить, что там живут около пятисот тысяч человек. Не видно было ни казарм, стоявшие с восточной стороны, ни дворцов Скрытого города, ни куполов большой базилики. Не видно было и внугренних стен, и огромных ворот базара. Я не мог разглядеть и очертания ипподрома, и мраморные эстакады амфитеатра. Надо было мне быть орлом, чтобы разглядеть район купцов, огромные амбары, здания университета Симеона и дворца Крума. Отсюда можно было увидеть совсем немного из настоящей Плиски, но я знал, что то, что находится внизу – это он, город, унаследовавший Рима и Константинополя, город, котороый правил всем миром. Его ненавидели и любили. Я насладился свысока этим красивым видом и медленно
двинулся туда. Лошадь буйствовала и пыталась пуститься галопом, как это было только что, и я еле ее удержал. Я не хотел, чтобы она умерла от истощения у входа в великий город.
Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как я покинул Плиску. Это не мало, и я признаюсь, что и мое сердце, как и сердце лошади заиграло когда я ее увидел вдали. Мы выполнили задачу, хоть это было и не так легко, как мы все ожидали, но все-таки мы ее выполнили. Курьеры уже месяц тому назад вернулись в столицу, чтобы доложить всемилосердному царю, что все выполнено точно и согласно плану князя. Я остался последним. Ехал домой после всех, так как я знахарь, эскулап и колобр*, и мы всегда возвращаемся последними. Две недели я провел в Пловдиве – описывал подробно и очень точно произошедшее за эти шесть месяцев, чтобы князь или всеблагий царь могли прочитать, если захотят узнать больше, а и для царских архивов и истории. Тридцать старательно исписанных свертков я нес с собой и надеялся, что я изложил все точно и правдиво. Я спустился вниз и направился по западной дороге или по дороге триумфа, как ее называли. Я хотел войти в Плиску по ней, поскольку было что-то символическое в ее имени и в нашем триумфе. Солнце еще не зашло, а я уже ступил на нее. В полной мере ощущалось дыхание огромного города. Я догонял и обгонял кучи людей, упряжки волов, пешеходов и наездников. Проносились курьерские службы и лошади городских войск, которые сделали свои дела в столице и сейчас отправлялись по свету по каким-то своим делам. Раньше говорили, что все дороги ведут в Рим, а теперь все дороги начинались с Плиски. Потому что ничего значимого в современном мире не происходило без высочайшего разрешения из мраморных дворцов Скрытого города.
Солнце было еще высоко, и я успел добраться до города еще до заката. Чем ближе был город, тем больше людей было на дороге. Самые первые окраины, которые считались частью города были шалаши бедноты и земледельцев. Тут нужно было пройти быстро и без остановок, так как вонь была нестерпимой. Всемилостивый царь всеболгарский, который подчинил своей воле и франков, и латинов, который спас Константинополь от турков, и от Киева до Британии, и от Рима до Сирии – все боялись его имени, и этот же самый царь не смог перебороть западный район Плиски, через коротый я шел. В этом районе жили десятки тысяч людей и они почти сумели соорудить свой собственный город, со своими законами и правителями. Время от времени, когда они перебарщивали со своими прегрешениями, когда какая-нибудь особенно дерзкая банда из этих окрестностях грубо нарушала законы, в трущобы заходили черные багатуры князя, сметали все, что попадалось им на пути, а если кто-нибудь по дурацкой прихоти пытался сопротивляться, его рассекали прямо на месте, а потом на стене дворца Крума вешали вниз головой сто-двести разбойников. Орава утихомиривалась на какое-то время. Этот район назывался Город капусты или Капустин город. Когда-то, еще при дедушке теперешнего всемилостивого царя, пытались и здесь подключить канализацию и провести воду, но плебс все обокрал, и из этого начинания ничего не получилось. Я прошел Капустин город и вместе с остальным народом, который плелся по западной дороге триумфа подошел к настоящей Плиске. Мое сердце нервно подскочило несколько раз при виде первых зданий великого города. У входа в город находился огромный постоялый двор с десятками комнат для гостей и чистые, убранные конюшни. Рядом было огромное количество трактиров, которые работали круглосуточно и обеспечивали тысячи людей пропитанием и работой. Некоторые из них навевали мне приятные милые воспоминания о моей молодости и безумных гулянках.
Через две улицы от ворот, недалеко от университета, находилась площадь экзекуции, и там собралась огромная толпа. Я не знал как пробраться через нее, чтоб подойти к воротам Скрытого города. Если бы я пошел обходным путем через университет и олений сад, то точно бы стемнело. Я опустил голову и начал пробираться через толпу. По всякой вероятности, здесь было несколько тысяч человек: нищие, воры, носильщики с базара, бродяги без ясной профессии, телохранители, свободные от дежурства молодые люди из городских войск, проститутки, гадалки и знахарки, безработные крестьяне, наемники турки, арабы, германцы и русские, вообще всякие бездельники, подонки и отбросы общества, какие собирались в большом городе. Я говорю вам, я бывал на севере до Рейна и на юге – до Багдада, я был и в Риме, и в Киеве, в Солониках и Александрии. Ну вот, я нигде не видел столько отбросов в одном месте, даже в Константинополе нет такого. Порой недоумеваю как вообще существует этот город. Толпа осаждала эшафот со всех сторон и гудела тысячями голосами. Я подошел к тому месту, где стояли осужденные. С этого места я должен был пробраться вдоль стены и выйти на какую-нибудь из свободных улиц, чтобы добраться до Скрытого города до заката солнца. Осужденных привезли на запряженных волами телегах, в деревянных клетках.. Большинство из них сидело безучастно, смирившись со своей судьбой, но были и такие, которые огрызались на толпу, орали или показывали свои зады. Напротив них толпа выла в восторге и кидала в них гнилые фрукты, овощи и тухлое мясо, которыми обязательно запасалась. Стражники смотрели с досадой на все это и только время от времени, когда кто- нибудь из зрителей с особым энтузиазмом приближался к осужденным, прогоняли его свирепыми ударами толстым концом палок. Под эшафотом стоял чиновник городской администрации с длинным списком в руках. С одной стороны у него была чернильница с пером, которым он отмечал очередную жертву в списке, а с другой стояла бутылка вина, которую то и дело попивал.
- Арво из Конопы – крикнул чиновник, приподнявшись со стула.
Стражники вытащили из повозки мелкого неопрятного мужчину в разодранной, длинной аж до пят рубахе. Приволокли к чиновнику и подняли перед ним.
- Именем всемилостивого царя всех болгар, ромеев, латинов, франков, мавров, испанцев, готов, галлов, и согласно суду великой Плиски, за кражу и схватку с городской охраной и за то, что это в третий раз, и по завету законов Крума, ты осужден на отрубление левой руки и правого уха и тебе поставят клеймо, как осужденному, и ты будешь работать в царских полях.
Чиновник ударил в большой медный гонг и плюхнулся обратно на стул. Потом вытер лоб и поднял бутылку, которая стояла около него. По заветам законов Крума, как он ляпнул, надо было ему самому отрезать руку – за пьянство в публичном месте и во время службы. Не то что руку и ухо, ему голову надо было отрубить.
Стражник повел осужденного к эшафоту, где его бесстрастно ожидали двое городских палачей – бритоголовые, раздетые до пояса, среди своих ужасных инструментов. Я не стал дожидаться того, что должно было произойти с несчастным Арво из Конопы и начал пробивать себе дорогу к стене. Мне приходилось толкать и ударять всех, кто попадался на пути, чтобы успеть пробраться к стене к тому месту, где стояли клетки с осужденными, и было поменьше народа. Я был весь помят, а мои руки – ободраны и ушиблены.
Над толпой пронесся вздох довольства. Скорее всего левая рука Арво упала в котел под эшафотом. Я остановился, чтобы перевести дыхание. Дальше уже было легче, и скоро, с божьей помощью, я должен был быть у западных ворот Скытого города.
Я засмотрелся на клетки с осужденными. В последней был человек, который отличался от остальных. Когда я подошел поближе, я понял, что на самом деле его знаю. При этом достаточно хорошо. Это был один из парней Саила - спeциальных бойцов князя для внутренних действий. Из этих, кто охраняли царя, князя и совета бояр. Его звали Смилец. Я его заметил два года тому назад на Истрских играх, где как будто посланной богом легкостью поборол троих из фаворитов в кулачных боях. Потом в беге обогнал всех и когда добежал первым, мне показалось, что он даже и не вспотел. Он бы победил и в стрельбе из лука, но в последний момент ветер отклонил его стрелу. У него было худое, жилистое тело, и он был невероятно быстрым. Он мог отрубить тебе голову, а ты даже и не успел бы вздохнуть. К тому же он был и умен. Знал греческий и арабский, знал астрологию и сто точек боли и лечения. В университете Симеона он был одним из моих учеников, которых я учил магии и лечебным травам. У него были чудесные способности. Даже я в какой-то момент думал выпросить его у князя себе в помощники. Я никак не мог понять что же он там делал. Я чертыхнулся про себя и мне стало мучительно и больно когда я увидел его в повозке осужденных, рядом с убийцами, ворами и мошенниками. Я сделал несколько шагов к клеткам, и один из дремавших стражников угрожающе поднял свою палку.
- Спокойно. – сказал я. – Я из княжеской канцелярии. – И прежде чем стражник успел раскрыть рот, я засунул ему в лицо серебряную печать князя и его службы. Стражник мигом подтянулся и отпустил меня.
- Сколько их? – кивнул я в сторону осужденных.
- Около тридцати – ответил солдат. – Есть пятеро оставшихся с прошлой недели, но сегодня все должны пройти.
Я медленно прошелся мимо упряжек. Заключенные устали дразнить толпу, а и она теперь обращала большее внимание на происходящее на эшафоте. Стражники вытащили очередного осужденного и потащили его к чиновнику. Он устало поднялся, гнусавым голосом забормотал что-то о всемилостивом царе и о том каким плохим человеком является осужденный, ударил в гонг и плюхнулся обратно на стул. Стражники подхватили жертву и потащили ее по ступенькам к эшафоту. Но несчастный вдруг заорал изо всех сил и в приступе отчаяния начал пинать и кусать стражников. Его атака была настолько неожиданной, что ему почти удалось вырваться из их рук, так как они не могли решить то ли закрываться от его ударов, то ли самим бить, то ли только держать его, как им было приказано. Толпа пришла в дикий восторг. Люди начали орать, свистеть и кидать фрукты и в стражников, и в заключенного. Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы один из палачей не нагнулся бы к лестнице и огромной рукой не стиснул бы за шею осужденного. Он мигом стих, а толпа взорвалась овациями. Чиновник, весь в поту, опять поднял бутылку, а я воспользовалься переполохом и подошол к нему.
- Успеете со всеми? – спросил я у него.
Он удивленно посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнул законный чиновничий гнев.
- Убирайся отсюда...
Я и ему засунул в лицо серебряную печать службы и, для большего веса, представился:
- Орфеус, колобр из княжеской службы. Кажется, мы встречались на торжествах во дворце.
Конечно же, я врал. Эта тварь входила во дворец только по службе, головой касающейся пола. Скорее всего, он ничего не слышал обо мне, но то, что я упомянул службу, его обеспокоило. Я понял, что он вот-вот обоссытся.
- Пить во время работы запрещается городским чиновникам – назидательно, но не очень строго сказал я.
- Я это самое... Потому, что здесь... Ты же видишь какие они... – начал заикаться чиновник.
- Я тебя понимаю. Представить себе не могу, как ты это выдерживаешь. Скажи-ка мне, числится ли в списке Смилец из Варны?
Чиновник засунул нос в список и пробормотал:
- Есть Смилец Борисов из Варны. Зачем он тебе?
- На что это осудили?
- На рассечение топором.
Я приблизился плотно к нему и засунул ему в руку большой золотой симеонец.
- Оставь его последним... Если господь будет с ним, и его застигнет закат, я дам тебе еще одну такую же. А если он будет не с ним, и вы его рассечете, то выпьешь вина за упокой его души.
Государственный чиновник хитро посмотрел на меня, и так как моя просьба не входила в разрез с его обязанностями, он кивнул головой.
- Ладно, я его оставлю последним, но только ты не надейся на отсрочку, потому что оба палача здесь, а солнце еще высоко.
Я покровительственно похлопал его по плечу:
- Ты сделай то, о чем я просил, а там посмотрим. – Я уже собрался уходить, сделал шаг и повернулся назад к чиновнику:
- Ты ведь соображаешь, что я проверю оставил ли ты его последним. Пеняй на себя, если просунешь его вперед.
Чиновник вспотел и закивал головой. Его руки нервно задвигались, и посмотрев на него, я подумал, что всеблагий царь и великий князь должны принять меры для отбора и обучения не только своих войск, но и чиновников тоже, и даже именно на них надо обратить особое внимание, так как, в конце концов, они правят страной, а не войска. Войска может разрушить страну, но править ею не сможет. „Мне надо написать трактат на эту тему.” – подумал я и пошел вдоль стены дворца Крума к западным воротам Скрытого города. За собой я услышал писклявый голос преданного царю, Плиске и Болгарии чиновника:
- Боян из Солоников. Именем всемилосердного царя всех болгар, ромеев, латинов, франков, мавров, испанцев, готов, галлов, и, согласно суду великой Плиски, за сокрытие налогов и кражу государственных печатей и символов, и за их использование с целью личного обогащения, за ронение престижа этой государственной символики, и за злоупотребление государственной службой в качестве лица, ответственного за порт в Солониках, и за попирание данной царю и боярскому совету клятву, и по завету законов Крума, ты осужден на рассекание топором, при этом тебе предварительно отрубят язык, выколют глаза и оторвут уши. Твою голову насадят на стену Крума для назидания и урока.
Радостные крики толпы заглушили гонг. Порядок должен быть в этом государстве, порядок и законность. Я ударил кулаком урода, который пытался залезть на меня, чтобы лучше увидеть Бояна из Солоников, и отправился к Скрытому городу.

* Колобр – у праболгар должностное лицо, цирюльник, который кроме ритуального бритья голов, еще имел функции врача и священника.

 
Разкази
   Войникът и царската
   Краят на една ...
   Генералът и гущерите
   Приказка за Калей...
   Если украдешь драк..
   Покушение
   Покушение (финал)
   Миссия на Землю
Стихове
   През окото на въобр
Портрети
   Орфеус спускаеться..